Круглый стол: «Читатели и чтение: популяризация книги в XXI веке»

Круглый стол «Читатели и чтение: популяризация книги в XXI веке»

В среду, 26 апреля, в Московском государственном университете на базе кафедры общей теории словесности состоялся круглый стол «Читатели и чтение: популяризация книги в XXI веке». Основной целью организаторов было объединить на одной площадке представителей разных книжных институций и обсудить их стратегии в дальнейшем распространении литературной культуры. В дискуссии приняли участие Нина Назарова, бывший главный редактор портала «Горький», Александр Бабин – директор издательства РГГУ и книжного магазина «У кентавра», Светлана Юрманова и Евгений Харитонов представляли Российскую Государственную библиотеку для молодежи, и Дмитрий Харитонов представлял издательство «АСТ».

Разговор начали с методов и тактик каждого института по привлечению внимания к чтению и книжной культуре. Светлана Юрманова и Евгений Харитонов говорили о важности обеспечения доступа к книгам по стране и необходимости модернизации региональных библиотек. «Мы пытаемся понять, как можно наш опыт, опыт РГБМ, куда приходит ежедневно по 600-800 человек именно за чтением, продвинуть в регионы. У нас есть достаточно много вебинаров, с помощью которых мы это делаем». Трансляция опыта регионам – важное поле деятельности библиотеки, на базе которой действует посвященный этому отдел.

По мнению Дмитрия Харитонова, нет необходимости продвигать и популяризировать чтение как таковое, но можно рекламировать отдельных авторов и книги. «Чтению едва ли что-либо угрожает, мне довольно трудно представить себе умирание этой формы досуга». Он также добавил, что книжный рынок мало изменился с 90 гг., с чем категорически не согласился Александр Бабин: «На мой взгляд рынок очень изменился. Во-первых, упали тиражи. Во-вторых, изменился сам читатель, поскольку, раньше бесплатно материалы можно было получить только в библиотеке, и читатель был готов заплатить, чтобы получить нужную ему книгу. Но сейчас бесплатного контента в электронном формате много, и все активно им пользуются. Что с этим делать, у меня нет ответов».

Популяризаторством в разных формах занимаются и разные интернет-ресурсы. Появляется все больше книжных блогеров, чью деятельность можно оценивать по-разному. По мнению Евгений Харитонова, видеоблоги хороши с точки зрения популяризации, но чрезмерное упрощение и усреднение формы донесения информации — не самое положительное явление: «Эти блогеры отъедают кусок у профессиональных книжных журналистов». Нина Назарова отметила, что рецензии профессионалов не столь востребованы исходя из количества их просмотров на сайте «Горький». В связи с этим редакция старается искать новые способы диалога с аудиторией, задействуя актуальные новости для разговора на ту или иную тему, относящуюся к книжной культуре.

По общему мнению, при всем многообразии досуговых практик, чтение остается важной компонентой в жизни людей, поэтому интерес к книге в той или иной ее форме вряд ли угаснет. В тоже время вовлеченность людей в литературную культуру зависит от усилий книжных институтов, которые в полной мере осознают необходимость поиска нового языка и новых форм работы с читателями в условиях быстро меняющихся трендов. Это дает повод для оптимистического взгляда на будущее чтения. 

Источник

Евгений Харитонов (РГБМ), Светлана Юрманова (РГБМ), Нина Назарова («Горький»)

 

Т.Д, Венедиктова (МГУ), Алина Четаева (РГГУ), Артем Зубов (МГУ)

Нина Назарова, Д.О. Немец-Игнашева (МГУ), Дмитрий Харитонов («АСТ»)

Александр Бабин (книжный магазин «У Кентавра»), Евгений Харитонов

Видеозапись:

Дата: 26 апреля 2017
Время: 18.00
Место: МГУ им. М.В. Ломоносова, 1-ый гуманитарный корпус, филологический факультет, ауд. 863.

Литература и звукозапись

Кафедра общей теории словесности филологического факультета МГУ

Исследовательский проект «Антропология звука»
Серия семинаров
ЛИТЕРАТУРА И ЗВУКОЗАПИСЬ
21 апреля и 12 мая 2017 г.

С момента своего появления в конце XIX века звукозапись стала активно использоваться в самых разных областях человеческой деятельности — в том числе и в артистических практиках. Пожалуй, самый очевидный пример творческого использования звукозаписи — это музыка, в особенности популярная. Однако роль звукозаписи в становлении и трансформациях ландшафта словесно-художественного творчества в XX веке намного шире.

В рамках двух встреч в этом семестре мы хотели бы сконцентрироваться, во-первых, на звукозаписи как продуктивном механизме познания и организации художественного мира (доклад А. Рясова); во-вторых, на ее роли в становлении поэтических практик и теорий (доклады Е. Белавиной и В. Золотухина); а в-третьих — на ее роли в функционировании творческих сообществ (доклад Л. Разгулиной).

Каждая из встреч включит в себя два доклада и дискуссию и продлится полтора часа.

Первая встреча
21 апреля 2017
16:30, ауд. 1063

❶ Беккет и феноменология звукозаписи

Анатолий Рясов
философ, писатель, музыкант

Точкой отсчета для разговора на эту тему может стать пьеса «Последняя лента Крэппа» (1958), представляющая собой диалог героя и магнитофона. Столь иллюстративно проблема звукозаписи не встает ни в одном другом тексте Беккета. Однако тема взаимоотношения между письмом и звуком проходит красной нитью через все творчество писателя — как раннее, так и позднее. Его герои вслушиваются в раздающиеся из прошлого голоса, в зовы умерших, в шум моря, ветра, дождя.
Их особенно привлекает на грани его исчезновения, почти неотличимый от тишины и предстающий способом раскрытия мира. Можно говорить о расширенном, почти дерридианском понимании звукозаписи у Беккета: звук в его текстах становится элементом памяти.

❷ Звукозапись в теории и практике французской поэзии

Екатерина Белавина
к.ф.н, доцент Кафедры французского языкознания

Записи первых поэтов верлибра вели во Франции аббат Руссло и Фердинан Брюно (Archives de la parole, 1911—1914). Они сохранили для нас авторское чтение Гюстава Кана, Рене Гиля, Гийома Аполлинера, Андре Спира и других поэтов. Записи представляют собой не только художественную ценность: анализ этих данных лег в основу изучения ударения с позиций экспериментальной фонетики, и в дальнейшем — антропологии ритма Анри Мешонника (1932—2009).
«Ритм предшествует смыслу, не будучи ни его копией, ни символизацией, ритм несемиотически представляет субъекта», — пишет в своей монографии «Критика ритма» (Critique du rhytme, 1982) Мешонник, один из крупнейших современных французских стиховедов, теоретик языка, эссеист, переводчик и поэт.
Как работают со звукозаписью современные поэты? Что идет первым в творческом процессе: графическое представление ритма или звучание?
Мы затронем эти вопросы на материале произведений современных французских поэтов Себастьена Леспинаса и Ан-Джеймса Шатона, активно использующих звукозапись.

«Детская всемирность: о формировании образа всемирной детской литературы в ранне-советские годы»

11 апреля, 18.00 (ауд. 1043а) у нас выступит доктор филологических наук Елена Пенская с лекцией «Детская всемирность: о формировании образа всемирной детской литературы в ранне-советские годы».

Рефлекcивное высказывание у Вима Вендерса: Воспитание (зрительских) чувств

27 марта на филологическом факультете в рамках исследовательского проекта «Литература и фотография» прошел семинар, посвященный рефлексивному высказыванию у Вима Вендерса. Вместе с докладчиками Оксаной Гавришиной (РГГУ) и Анной Яковец (МГУ) слушатели размышляли об имплицитных стратегиях визуального восприятия, которые применяет Вендерс в фильмах «Записки об одежде и городах» и «Небо над Берлином».

Особо актуальной оказалась проблема критического восприятия изображения: всегда ли мы осознаем, почему мы видим объект именно так, а не иначе? Участники семинара пришли к выводу, что модели визуальной перцепции историчны и обусловлены социально-культурным контекстом, а также бытующими медийными практиками. В то время как с открытием перспективы человеческий глаз стал центром видимого мира, появление кинокамеры сделало возможной вездесущность взгляда. Феномены технической воспроизводимости и цифровой копируемости также трансформируют наше восприятие и меняют статус того, что мы воспринимаем. В условиях подобных изменений особенно важным оказывается критический анализ собственного восприятия.

Вим Вендерс с помощью рефлексивного высказывания помогает зрителю мыслить критически. Он намеренно выстраивает кинематографическую фразу так, чтобы обнаружить ее обусловленность и спровоцировать зрителя на самостоятельный и осознанный выбор стратегии восприятия. В «Записках об одежде и городах» режиссер одновременно прибегает к кино- и видеосъемке, чтобы обратить внимание зрителя на процесс видения. Зернистое цифровое изображение, представленное в обрамлении более четкого, фильмического, апеллирует к так называемому тактильному зрению: акцент с объекта смотрения смещается на процесс восприятия. Таким образом, благодаря рефлексивности автоматизм взгляда сменяется более непосредственным всматриванием.
Освобождение взгляда от инертности способствует обнаружению многочисленных связей, пронизывающих различные виды искусства. Говоря о творчестве немецкого режиссера, собравшиеся обращались также к советскому и американскому киноавангарду, к французской сюрреалистической фотографии. Цель этого – поиск подобий, обнаружение синтетичности.

Одной из задач Вима Вендерса в «Записках и моде и городах» было найти соответствия между модой и кино, между кино и фотографией. Участников семинара объединило то же стремление: общим интеллектуальным усилием собравшиеся пытались обнаружить схожее в различном – и, кажется, небезуспешно.

Текст: Алла Гусарова, Татьяна Сакулина,
магистранты кафедры общей теории словесности
Фото: Татьяна Сакулина

Искусство перформанса или архив перформативного

«Искусство перформанса или архив перформативного»

Главной целью встречи, организованной исследовательской лабораторией Theatrum Mundi, является попытка культурологического и философского анализа современного театрального процесса и перформативности в целом (performance studies).

Доклад Анастасии Прошутинской был посвящен проблемам архивации перформативных видов искусства, в частности, работе американского куратора и исследователя Роузли Голдберг, автора книги «Искусство перформанса: от футуризма до наших дней» (М.: Ад Маргинем Пресс, 2015). Роузли Голдберг не только одна из известнейших современных теоретиков перформанса, но и куратор, основатель и директор биеннале перформативного искусства Performa, впервые прошедшего в Нью-Йорке в 2005 году. Поэтому Голдберг занимается не только анализом архивной истории искусства перформанса, но и формирует ее дальнейшее развитие. Этот процесс был рассмотрен в докладе с точки зрения философии Ж. Деррида и его понятия “архива” как соотношения онтологического, исторического принципа сохранения и анализа “истоков” явления и номологического принципа, то есть примера проявления власти или определенного социального порядка, регулирующего историю.

В теории Деррида архив имеет две важнейшие функции, связанные напрямую с двумя способами его формирования. Это – отслеживание истории, связанное с понятием следа (trace), и определение дальнейшего формирования истории, что описывается понятием движения, побуждения (drive). С этим тезисом Деррида связывает и два ключевых понятия психоанализа Фрейда: понятие Эроса как воли к жизни и Танатоса как воли к смерти. Архив оказывается между двумя этими побуждениями, он одновременно фиксирует явление в статике, “умерщвляя” его, в чем проявляется воля к смерти, и сохраняет, предоставляя возможность дальнейшего развития, в чем проявляется воля к жизни.

Часть доклада была посвящена анализу изменения самого определения перформанса как формы художественно оформленного высказывания. Эти изменения статуса перформанса, его соотношения с другими видами искусства прослеживаются по переизданиям книги Роузли Голдберг, в которых пересматривается статус искусства перформанса в жанровой парадигме. Так, в первом американском издании книги 1979 года, перформанс определялся очень широко как выход за пределы привычных художественных форм и отношений пространства и действия. Во втором издании, в 1988 году, когда жанр перформанса получал все большее распространение, Голдберг включала в определение самые разные его формы: коллективную или индивидуальную, отрепетированное или спонтанное действие, которое может быть воспроизведено несколько раз или же является уникальным.

Определение перформанса как жанра влияет и на принципы формирования архивов в дальнейшем. В докладе были выдвинуты две основные концепции расположения перформанса в жанровой системе художественных практик. Это – анализ  перформанса как «авангарда авангарда», то есть экспериментальной художественной практики, находящейся «между искусством и жизнью», или рассмотрение перформанса как искусства действия в рамках концептуализма. Основным качеством концептуализма становится отказ от объекта и переход к процессуальности, что требует и пересмотра привычных категорий эстетики (этому вопросу посвящены работы философа П. Осборна). Но для рассмотрения процессуального искусства в рамках искусствоведческих дисциплин, перформанс необходимо рассматривать как объективированное действие. Именно посредством объективизации перформанс становится предметом художественного дискурса, могут быть проанализированы четыре его основных компонента, которые организуют и производят его значение: время, место, субъект и объект действия.

Отдельная часть доклада (и последующие реплики оппонентов) была посвящена анализу статуса зрителя как свидетеля перформанса. Одним из основных вопросов для исследователей и теоретиков перформативности остается вопрос о том, в какой момент в полной мере реализуется замысел художника. Зачастую (например, в некоторых работах Вито Аккончи), контакт художника со зрителем опосредован физически, когда актор и свидетель не видят друг друга, или посредством инструкции, когда зритель лишен права выбора и подчиняется воле художника. В таких случаях зритель может восстановить все обстоятельства действия только после того, как перформанс будет завершен, этому могут способствовать в том числе и документальные свидетельства (фотографии, видео, артефакты). Целостность художественного замысла воспроизводится в полной мере только в документальных свидетельствах. Это позволяет сделать вывод о том, что для перформера зритель – только обстоятельство действия, но не соучастник или соавтор. Но открытым вопросом и, возможно, предметом будущих исследований может стать тот факт, что в то же время, без участия зрителя или свидетеля перформанса, как описывающей действие инстанции, не может существовать и архивирование процесса, а впечатление от действия должно быть включено в систему описания и историзации жанра.

Ирина Ивакина,
магистрант 1 г. о.

Фотографический снимок: между воспоминанием и письмом

9 марта на филологическом факультете прошел открытый междисциплинарный семинар «Фотографический снимок: между воспоминанием и письмом», организованный в рамках исследовательского проекта «Литература и фотография». Семинар открылся увлекательной лекцией доктора психологических наук, профессора факультета психологии МГУ им М.В.Ломоносова Вероники Валерьевны Нурковой. Лекция была посвящена взаимодействию фотографического изображения и человеческой памяти. Занимаясь изучением автобиографической памяти, В.Нуркова обращается в частности к вопросу о том, каким образом фотография влияет на формирование наших воспоминаний о самих себе. Об этом она размышляет в своей книге «Зеркало с памятью» (именно так называли дагерротипы, фиксирующие изображение с помощью процесса взаимодействия серебра и ртути), эти проблемы были затронуты и в сообщении на семинаре. История развития фотографии как искусства и технологического процесса, основные функции и возможности фотографии прошлого, настоящего и даже будущего, наши отношения с фотографией как предмет психологических исследований – все это также вошло в круг тем, прозвучавших в докладе и следующей за ним дискуссии.

Во второй части семинара были представлены два доклада магистрантов кафедры общей теории словесности, продемонстрировавших связь фотографии, памяти и литературного текста. Анна Швец анализировала взаимную работу снимка и текста в книге Джеймса Руфуса Эйджи (James Rufus Agee) «Let Us Now Praise Famous Men», в которой повествование сопровождается фотографиями Уокера Эванса (Walker Evans). Снимок и текст в книге рассматривались докладчиком как нечто единое, целостное, равноправное. Доклад Анны Яковец был основан на анализе эссе Эрве Гибера (Hervé Guibert) «Совершенный снимок», где Гибер представлен в двух ролях – писателя и фотографа. Две части семинара, опирающиеся на исследования, осуществленные в разных областях наук о человеке – психологии и филологии, — отлично дополнили друг друга, создав цельную гармоничную картину. Разговор об опыте нашего общения с фотографией — изображениями, названными Х.Белофф, «личными иконами», играющими «важную роль в нашей психической жизни», — соединился с разговором о письме, этот опыт фиксирующем и осмысляющем.

Мария Гусак, Вероника Жабоклицкая,
студентки 4 курса филологического факультета МГУ

Фото: Анастасия Сударикова

Встреча киноклуба филологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова Фильм Дени Вильнева «Прибытие» (2016)

28 февраля на филологическом факультете силами кафедры общей теории словесности прошло заседание киноклуба, на котором зрителям была представлена свежая киноновинка – фильм канадского режиссера Дени Вильнёва «Прибытие» (2016). Уникальность заседаний клуба на филологическом факультете состоит в том, что вместе со студентами факультета и просто любителями кино фильмы смотрят специально приглашенные эксперты – специалисты по определенному жанру или теме. В этот раз приглашенными экспертами были: Александр Пиперски, выпускник филологического факультета МГУ, а нынче сотрудник РГГУ и школы филологии ВШЭ, лингвист, специалист по искусственными языками, автор книги «Конструирование языков», и Евгений Харитонов, известный литературный критик и специалист по научной фантастике, долгое время бывший автором и редактором небезызвестного журнала «Если», поэт и библиограф, автор книг и справочно-библиографических изданий по фантастическому самиздату. Вместе с экспертами зрители говорили о перформативных функциях речи, о возможностях создания универсального визуального языка, о теории языковой относительности Сепира-Уорфа и многом другом!

В самом деле, фильм Вильнёва непрост не только в силу сложно устроенного нелинейного сюжета (с этим студенты-филологи как раз проблем не испытывали!), сколько из-за того, что используемая в нем научная терминология отсылает к лингвистическим гипотезам, для понимания которых требуются специальные знания. К счастью, Александр Пиперски помог нашим зрителям разобраться в происходящем, отметив при этом, что в фильме практически нет грубых научных нестыковок, которые так часто раздражают специалистов, вдруг отважившихся на просмотр научной фантастики.

Непрост и жанровый контекст, в котором существует творение Вильнёва. Как красноречиво показал Евгений Харитонов, присутствующие в фильме культурные коды многообразны и отсылают как к «Контакту» Р. Земекиса и «Космической Одиссее» С. Кубрика, так и к литературной традиции начала XX века.

Наибольшее количество вопросов возникло у тех, кто, подготовившись к встрече, ознакомился с литературным первоисточником фильма – повестью Теда Чана «История твоей жизни». Вопрос о верности экранизации духу и слову литературного оригинала, к счастью, если и произносился, то с интонацией риторического. Зрителей больше интересовало другое – убедителен ли фильм в новом (относительно литературного текста) медийном и социокультурном контексте, на какие вопросы он отвечает и какие новые вопросы задает. Несколько лет назад, когда только начинались переговоры о создании киноадаптации, критики сразу же окрестили повесть «неэкранизируемой», заранее предрекая провал всему проекту. Взявшись за этот текст, режиссер бросил вызов не только самому себе и своему режиссерскому таланту, но и кинематографу как виду искусства в целом! Как через линейное, хронологическое повествование кино передать нелинейное восприятие времени? Как показать симультанность восприятия мира? Ответы на эти вопросы – в самом фильме. Так что смотрите!

Артем Зубов, преподаватель
Встреча киноклуба получилась действительно интересной и познавательной не только благодаря приглашенным экспертам, но и бурной дискуссии, возникшей после просмотра фильма «Прибытие».

Для меня наибольший интерес вызвал вопрос об использовании теории языковой относительности Сепира-Уорфа, причем ее «строгой версии», в качестве основного сюжетообразующего компонента фильма. Эта теория всегда вызывала множество споров, однако – так как она противоречила принципам единства мира – пик ее критики пришелся на годы после Второй мировой войны. Интересно отметить, что в фильме показана и ситуация межнационального конфликта, разрешение которого достигается с помощью абсолютно нового языка, преподнесенного «гептаподами» человечеству как дар.

Центральная интрига фильма выстраивается вокруг способов восприятия времени, отличающихся от привычных нам. Человеку практически невозможно представить течение времени, кроме как через последовательность развертывающихся событий из прошлого в будущее. Разумеется, существуют человеческие языки, в которых понимание времени «нетипично»: «взгляд вперед» в них представляет прошлое, а «взгляд назад» – будущее, однако и в них человек скован линейностью восприятия. Дар гептаподов состоял именно в том, чтобы научить людей воспринимать время не линейно, а симультанно. Но как показать такой язык средствами кинематографа? Более того, как передать в кино опыт общения на этом языке? Это те непростые эстетические задачи, которые стояли перед создателями фильма. Одно из интересных решений было обнаружено режиссером в использовании кольцевой композиции на макроуровне – в структуре фильма, и на микроуровне – в визуализации языка гептаподов.

«Прибытие» – один из тех фильмов, которые позволяют по-новому взглянуть на привычный мир и вообразить нечто, недоступное нашему перцептивному опыту.

Евгения Аникудимова, аспирант
кафедры общей теории словесности
Признаюсь, я очень ждала этой встречи киноклуба и специально не смотрела фильм заранее, чтобы обсудить картину, так сказать, по свежим следам. И не пожалела. Мне очень импонирует идея приглашать экспертов для обсуждения после просмотра, ведь всегда находятся нюансы, ускользающие от непрофессионального взгляда.

На этот раз дискуссия получилась довольно оживлённой. Было интересно послушать мнения экспертов о том, насколько убедителен представленный в фильме искусственный язык, а также как сама картина вписывается в существующую научно-фантастическую традицию. Обсуждение визуального и звукового аспектов стало одной из основных тем обсуждения. Александр Пиперски отметил, что в речи гептаподов неизбежно присутствует множество черт, знакомых зрителю по человеческим языкам. Для Евгения Харитонова практически единственным разочарованием от фильма стало клишированное звуковое воплощение речи пришельцев.
По-моему, встреча киноклуба выдалась удачной, а из последовавшей за фильмом дискуссии каждый вынес для себя что-то новое. И, думаю, увидеть главной героиней голливудского фильма лингвиста, которая благодаря своим знаниям и навыкам полевой работы спасает мир, было лестно не только для тех, кто имеет непосредственное отношение к филологии.

Анастасия Морева, магистрант
кафедры общей теории словесности
Главная героиня фильма Вильнева «Прибытие» — лингвист, и посему фильм просто не мог не «прийтись по душе» на филологическом факультете. К счастью, достоинства картины этим не исчерпываются, и после совместного просмотра у присутствующих возникло множество тем для обсуждения: от «достоверности» фильма с научной точки зрения до его технических характеристик. Большую роль в организации дискуссии сыграли два приглашенных эксперта: фантастовед Евгений Харитонов и специалист по искусственным языкам Александр Пиперски, которые заняли позиции – наряду с аудиторией – заинтересованных зрителей, а не носителей авторитетного мнения. Их высказывания о фильме не сводились к его сухой и критической оценке, а приобретали форму непосредственных и спонтанных впечатлений, которые задавали тон и направление всему разговору. Хотя в дискуссии ощущалась некоторая зажатость участников, было очевидно, что никто из присутствующих не старался задать вымученный и надуманный вопрос или судорожно выдумать, что сказать. Вопросы возникали сами собой, что говорит и в пользу фильма, провоцирующего к его обсуждению, и в пользу приглашенных экспертов, которые своими ответами давали аудитории пищу для размышлений.

Иногда так случается, что на мероприятиях, подразумевающих одновременное участие преподавателей и студентов, ощущается некоторая скованность: одни не смеют выразить свое мнение напрямую (или высказаться вообще), опасаясь вызвать неодобрение, а то и открытую критику; других сдерживает необходимость поддерживать свой статус, который устанавливает определенные рамки речевого поведения. И как результат – неловкость, вызванная, скорее, странным и пока не очень привычным форматом самого мероприятия. Ситуация явно не-учебная, т.е. ее регламент не определен веками традиций, но и не лишена оттенка формальности. Тем приятнее осознавать, что попытки опробования новых форматов проводятся.

Надеюсь, участники дальнейших встреч проявят себя более активно, а дискуссии будут еще более оживленными и интересными к взаимному удовольствию всех любителей кино на филологическом факультете.

Искендирова Инар, магистрант
кафедры истории новейшей русской литературы
и современного литературного процесса

С кем же все-таки мастера культуры?

21 февраля на филологическом факультете прошли одно за другим два несвязанных друг с другом события – беседа с писателем Захаром Прилепиным, собирающимся вскоре отправиться в самопровозглашенную Донецкую республику в качестве батальонного политрука, и дискуссия «Я читаю только папирус: чтение вчера, сегодня, завтра», в рамках которой проблемы современной книжной культуры обсуждали литературный критик Галина Юзефович, программный директор Института книги Александр Гаврилов и школьный учитель Сергей Волков. Целевые аудитории этих встреч различались, и мало кто посетил оба события. А между тем этот четырехчасовой марафон публичной филологии был, на взгляд автора статьи, бесконечно интересен как слепок с современного общественного дискурса в наиболее типичных проявлениях – в его «патриотической» и «либеральной» версии.
Каждый, кто хоть раз читал современную российскую публицистику или открывал русский Фейсбук, знаком с этой неизбежной дихотомией: любой игрок публичного поля должен быть либо «государственником», либо «пятой колонной», третьего не дано; обе позиции предполагают четкий свод правил поведения и тесную идеологию, отступления от которой не прощаются. Автор этого текста, выросший на либеральной повестке, ничего хорошего от встречи с Захаром Прилепиным не ждал, ведь он – антигерой либерального дискурса: бывший нацбол, омоновец, дружил то с Путиным, то с руководством ДНР, прославился не только романами (которые принято хвалить), но и сталинистскими высказываниями (которые принято клеймить). Тем сложнее было впечатление от его речи: речи умного, симпатичного человека, который мастерски владеет аудиторией и заставляет себе верить. Глядя на этого приятного, начитанного филолога, трудно было себе представить того одиозного сталиниста, каким Прилепина принято изображать в либеральных кругах (и каким он сам порой выступает в своих эссе). Хотя, наверное, большая часть аудитории содрогнулась от его милитаристских высказываний («Русские писатели всегда были за войну»), в некоторых его суждениях о русском мире и русской литературе чувствовалась если не правота, то обаяние.
Когда Прилепина спросили о главных идеях русской литературы, он сначала пытался отделаться общими рассуждениями о том, какая же эта литература великая и влиятельная, – а потом все-таки сформулировал три основные мысли: «Бог есть, Россия святая, ты ответишь за все». Не скажу за всю русскую литературу, но трудно было в этот момент не вспомнить Ф.М. Достоевского с его православием, национализмом и формулой «Каждый человек ответственен перед всеми за всех» («Братья Карамазовы»). И, может быть, глупый и неуместный, но практически неизбежный вопрос о том, какую бы роль в современном публичном пространстве занимал Достоевский, завладел, наверное, умом не только автора статьи. Такой же эффектный, то ли ультраправый, то ли ультралевый, революционер, ставший государственником, – вполне возможно, что он является для Прилепина ролевой моделью наравне с его учителем Лимоновым, который на Достоевского тоже, конечно, ориентировался. В общем, противостоять убедительности Прилепина было и так непросто, а уж когда за его плечами выстроился «взвод» более или менее канонизированных русских писателей, это стало задачей совсем тяжелой.
«Что вам больше нравится – писать книги или убивать врагов?» – спросили у Прилепина в конце встречи, и он только загадочно усмехнулся, мол, до чего наивные вопросы задаете. Действительно, морализировать под давлением такой харизматической личности не хочется – вспоминать жуткие исторические примеры подобным образом работавшего популизма не хочется тоже. Хочется оставаться максимально бесстрастным – но легко ли это, когда на твои эмоции бесконечно давят, апеллируя то к любимым книжкам, то к заветам «демократии во всем мире», то к удовольствию послушать байки. Над последними аудитория то и дело заливисто хохотала,  таким образом поддерживая говорящего в, может быть, чуть большей степени, чем хотелось бы автору этого текста.
Через несколько минут после встречи с Прилепиным началась другая встреча – с Галиной Юзефович, Александром Гавриловым и Сергеем Волковым – с заявления о том, что социологии чтения в России нет, статистики продаж и тиражей толком не ведется и говорить, в общем, не о чем. После рая прилепинской Небесной России мы снова спустились на грешную землю России либеральной интеллигенции – страны, в которой надеяться не на что, но можно, как было сказано уже ближе к концу дискуссии, стоически «возделывать свой сад». Участники встречи делают это по-разному: Александр Гаврилов организует различные инициативы внутри книжного рынка и служит доцентом кафедры проектов в сфере культуры НИУ ВШЭ, Галина Юзефович пишет критические статьи и преподает студентам совместного бакалавриата НИУ ВШЭ и РЭШ зарубежную литературу и навыки критического мышления и академического письма, бывший учитель 57 школы Сергей Волков возглавляет Гильдию словесников, занимается организацией Всероссийской олимпиады школьников по литературе и преподает на филфаке НИУ ВШЭ.  (В НИУ ВШЭ Захара Прилепина, кстати, не зовут – наверное потому, что, по его терминологии, слишком оторвались от корней и от «русской хтони»).
Говорили долго и много, но интереснее всего о том, почему та или иная книга становится популярной и о чем это говорит. Процитировали Ипполита Тэна, высказавшегося о небывалой славе посредственной в плане художественных достоинств книги «Хижина дяди Тома»: «Популярная книга – голос народа, погребенный под землей». Популярная книга, по словам спикеров, – это ответ на невнятное мычание, неотрефлексированную потребность общества. В пример приводили феноменального «Гарри Поттера» и (как более маргинальное и точечное явление) «Пятьдесят оттенков серого». Но фраза Александра Гаврилова: «Бессмысленно описывать книгу как набор того, чего в ней нет, – интереснее попытаться понять, что в ней есть, даже если это не вписывается в рамки наших представлений о плохом и хорошем» – заставила вспомнить о предыдущем филфаковском госте: будучи с общеинтеллигентской точки зрения чем-то за гранью добра и зла, он с каждой своей новой книгой стабильно входит в десятку лидеров продаж книжного магазина «Москва» (на которую, по словам Гаврилова, более-менее можно опираться). Правда, говорить о «неотрефлексированной потребности» в случае Прилепина можно едва ли – тренд, в который он вписывается, не то что хорошо отрефлексирован, а стучится буквально в каждую дверь, и называется этот тренд «консервативная революция». В Европе недавно взлетел сериал «Молодой Папа», главным героем которого является некий радикально консервативный лидер Католической церкви, – почему бы в России не быть популярной и читаемой талантливой пропагандистской книге Прилепина «Взвод» о том, как русские писатели Золотого века не брезговали воинским долгом перед родиной? Прилепин, никогда, пожалуй, не был такой актуальной фигурой, как сейчас; через него общество не то что невнятно мычит – оно кричит (правда, тоже не очень внятно).
Конечно, необходим был разговор и о том, как на российскую литературную дискуссию влияет наличие обязательной школьной программы с первого по одиннадцатый класс. Реплики по большей части были пессимистические: дети отучаются (или никогда не научаются) читать из-за слишком больших объемов обязательного чтения; ритуалы и навыки чтения не воспитываются. Школьная программа, образовательные стандарты, прихоти Министерства образования – все эти репрессивные феномены не лучшим образом влияют на культуру чтения в России. Главное для учителя, по словам Волкова и Юзефович, – сделать так, чтобы ученики после завершения курса захотели самостоятельно вернуться к чтению; системой же этого как будто вовсе не предполагается. В конце спикеры дошли до идеи о том, что навыки чтения дают конкурентные преимущества и востребованы в крупных корпорациях,  и споткнулись об нее, как о что-то противное и неизбежное: хочется оставить чтение самоценным, но, как выяснилось, в современном мире это задание трудновыполнимое – поэтому остается только «действие без надежды», стоический труд на благо просвещения.
На филфаке учишься в основном культуре ради культуры, постоянно слыша от преподавателей магические определения филологического поприща: «Вы жрецы, вы хранители, вы обладатели тайного знания»… Тем больнее – и необходимее – сталкиваться с реальностью публичного поля современной России, в котором, как иногда кажется, единственный выбор, который тебе доступен, – выбор между разного рода конъюнктурой (коммерческой и/или политической) и пожизненной усталостью умного стоика (который нет-нет да тоже рискует оказаться в какой-нибудь конъюнктуре – жить-то надо). Ощущение страшной безыдейности, пустоты, которую хочется заполнить хоть чем-нибудь, хоть какой-нибудь десять раз обсмеянной «Святой Россией» (и многие заполняют), – это именно то ощущение, с которым входят в жизнь сегодняшние молодые люди (см., например, прогремевший недавно фильм Серебренникова «Ученик» – он как раз об этом). Многие из нас надеются на то, что нам удастся с достойной Георгия Победоносца грацией поразить гниющие останки не в меру эклектичного и коммерциализированного постмодерна, но каким именно образом – вопрос пока открытый.
Екатерина Вахрамеева, студентка кафедры общей теории словесности, 4 курс
P.S. Придя домой, автор текста зашел в Фейсбук Галины Юзефович – и увидел, что ее, оказывается, недавно подвергли травле в социальной сети за слишком, с точки зрения  ее либеральных подписчиков, уважительное высказывание о…Захаре Прилепине. Круг таким образом замкнулся.

Шекспир в кино: радикальные прочтения

Шекспир в кино: радикальные прочтения

Текст: А. Морева, И. Искендирова
Фото: Б. Гайдин и Т. Сакулина
Видео: выражаем благодарность Борису Гайдину за видеозапись мероприятия

Уильям Шекспир является одной из центральных фигур западного литературного канона. Неудивительно, что с самого момента зарождения кинематографа произведения английского драматурга оказались востребованными как среди режиссеров, так и среди зрителей. Такой мыслью открыл круглый стол известный киновед А.М. Шемякин (МГУ, НИИК ВГИК).

Постепенно шекспировские тексты стали частью массовой кинокультуры: уже более века адаптации пьес не сходят с экранов. За это время был сформирован своеобразный кинематографический канон, центральное положение в котором предсказуемо занимают фильмы, признанные «эталонными» (например, фильмы Лоуренса Оливье и Григория Козинцева). Параллельно с этим существует «другой» Шекспир, обнаруживающий себя на территории эксперимента, на границе культур, сообществ, языков медиа. Шекспировские тексты переносятся в реальность другой среды/эпохи, «присваиваются» субкультурами, радикально трансформируются и начинают независимое существование в киноверсиях. В рамках круглого стола участники обсудили, как средствами кинематографа конструируется «другой» Шекспир и каким образом трансформируется шекспировская театральность, вступая в диалог с системами других искусств и современными медийными инструментами.

По данным интернет-кинобазы IMDb, число фильмов по мотивам произведений Уильяма Шекспира достигло уже 1245. На сегодняшний день наиболее экранизируемой пьесой является «Гамлет» (106 версий), за ней следуют «Макбет» и «Ромео и Джульетта». При таком огромном количестве разнообразных киноадаптаций возникает закономерный вопрос: что остаётся в них от шекспировского материала и уместно ли требовать от режиссера «верности оригиналу»?

Организатор круглого стола П.Ю. Рыбина (МГУ) полагает, что фильмы следует рассматривать не столько в связи с произведениями драматурга, сколько в диалоге с существующей кинотрадицией. На примере фильмов «Гамлет идет в бизнес» (реж. Аки Каурисмяки, 1987) и «Гамлет» (реж. Майкл Алмерейда, 2000) докладчик продемонстрировала преемственность адаптаций и рассказала об интертекстуальном подходе к их анализу, обозначив важность режиссёрской игры с двумя режимами восприятия – зрительским и читательским.

Б.Н. Гайдин (Московский гуманитарный университет) отметил, что кинематографисты ориентируются не только на «шекспировские» фильмы, но и на всю национальную традицию в целом. С этой точки зрения, фильм «Мой личный штат Айдахо» (реж. Гас Ван Сент, 1991) является одновременно и адаптацией исторических хроник «Генрих IV» (1 и 2 части) и «Генрих V», и типичным американским роуд-муви. Ещё об одной картине, в которой «национальное» выходит на первый план и трансформирует шекспировский текст, рассказал И.А. Рыбко (РГГУ). Фильм «Бесплодные усилия любви» (реж. Кеннет Брана, 2000) погружает героев комедии в атмосферу мюзиклов золотого века Голливуда с примесью джаза и современной поп-культуры.

Важность исторического контекста в понимании адаптации отметил А.И. Апостолов (МГУ, ВГИК). Он проследил судьбу образа Гамлета в советской кинотрадиции, сосредоточившись на «эталонной» версии трагедии Шекспира Григория Козинцева (1964) с Иннокентием Смоктуновским в главной роли. Дальнейшую историю бытования мема «гамлетизм» в отечественном кинематографе Апостолов анализирует на примере «профанных» реплик («Берегись автомобиля» Э. Рязанова, 1966; «Преферанс по пятницам» И. Шешукова, 1984; «Гамлет XXI век» Ю. Кары, 2010; «Изображая жертву» К. Серебренникова, 2006).

Д.А. Иванов (МГУ) на примере пьесы «Двойное вероломство» показал, что процесс адаптации интересно проблематизировать не только в связи с переводом произведения на язык кино, но и в историко-литературной перспективе. В докладе прослеживается история (пере)создания «Двойного вероломства» (Дж. Флетчер, Л. Теобальд) и подчёркивается подвижность ориентиров в понимании авторства пьесы, включённой, наконец, в официальный шекспировский канон.

В докладе А.А. Евдокимова (МГУ) продемонстрировано, каким образом создатели фильма «Цезарь должен умереть» (реж. Витторио и Паоло Тавиани, 2012) напрямую связали Шекспира с современной действительностью. Эта документальная драма посвящена реальной постановке трагедии «Юлий Цезарь» в римской мужской тюрьме «Ребибия». Такой приём позволил режиссерам подчеркнуть важную для них мысль: участие в театральных практиках способно трансформировать человека. Ту же тему преображения с помощью театра в фильме «Красота по-английски» (реж. Ричард Эйр, 2004) выделила И.М. Искендирова (МГУ). В нем постановка трагедии Шекспира «Отелло» становится площадкой для игры гендерными стереотипами, позволяет персонажам отрефлексировать способы репрезентации феминного и маскулинного.

Еще один вид театрального искусства был в центре внимания Е.А. Калининой (МГУ). Сосредоточив внимание на балете Анжелена Прельжокажа «Ромео и Джульетта» (в киноверсии А. Тарта), докладчик продемонстрировала механизмы превращения классической трагедии в хореографическую антиутопию. Музыкально-сценографические решения постановщика – основа интригующего процесса, в котором шекспировский материал становится отправной точкой формирования новых художественных смыслов.

Сегодня классические тексты нередко становятся частью масштабных, трансмедийных проектов. О новых функциях, которые наследие драматурга выполняет в современном медиапространстве, рассказала А.С. Морева (МГУ). Уделив внимание проекту Британского Совета Shakespeare Shorts, участникам которого предложено переосмыслить сюжеты знаменитых пьес в формате короткометражного кино, докладчик рассказала, как был организован показ этих фильмов во время ярмарки интеллектуальной литературы Non/fiction (Москва, 2016).

Тенденцию к редукции, своеобразной инволюции, сворачиванию к простейшим элементам ради выживания, А. М. Шемякин считает ключевой в современном кинопроцессе (это имеет непосредственное отношение и к адаптационным практикам). А.А. Новикова (НИУ ВШЭ), напротив, с ним не согласилась и высказала уверенность в том, что упомянутые тенденции к упрощению явлений одного медийного инструмента (кино) не всегда означают «упрощение» в свете трансмедийного бытования текстов. Для проблематизации существования наследия Шекспира в мировой культуре докладчик предлагает, сославшись на работы Л. Мановича, пользоваться термином «база данных». В качестве положительного примера коммуникации с «базой данных» классики обсуждается такая образовательная инициатива как лонгрид (интернет-публикация, включающая в себя текст и различные мультимедийные элементы). Один из лонгридов, посвященный постановкам «Гамлета», явился иллюстрацией интереса студентов медиа-факультетов к классическому материалу, а значит ещё одним подтверждением витального потенциала самого материала (в разных медийных средах).

Важный вклад к дискуссию внёс В.С. Макаров (ПСТГУ), предложивший рассмотреть ещё один медийный образ шекспировского материала — видеоигры. Рассказав о нескольких подобных проектах, докладчик подчеркнул, что его интересует, как визуальное (в том числе кинематографическое) и текстуальное взаимодействуют в компьютерной игре, в частности, в рамках модели Дж. Марри (immersion – transformation – agency).

Выход Шекспира за пределы литературы и кино позволил участникам дискуссии обсудить тему адаптационных практик в современной культуре в целом, не ограничиваясь лишь одним медийным инструментом. Таким образом, мероприятие переросло формат круглого стола, а разговор получился намного шире, чем изначально задумывался.

Программа

11:00 Открытие круглого стола

11:10 – 11:30 Шемякин А. М. (МГУ, НИИК ВГИК) Классика как масскульт. Заметки к теме

11:40 – 12:00 Новикова А.А. (НИУ ВШЭ) Шекспир как «база данных»: от кино к трансмедиа

12:10 – 12:30 Гайдин Б. Н. (Московский гуманитарный университет) Шекспир в кино 1990 – 2010-х годов: национальное и глобальное

12:40 – 13:00 Апостолов А. (МГУ, ВГИК) «Гамлетизм» послевоенного отечественного кино: от Козинцева до Серебренникова

13:10 – 13:30 Рыбина П. Ю. (МГУ) Радикальные киноадаптации «Гамлета»: где искать оригинальный текст? (на материале фильмов А. Каурисмяки и М. Алмерейды)

13:40 – 14:00 Перерыв

14:00 – 14:20 Иванов Д. А. (МГУ) Шекспир и «Двойное вероломство»: адаптация адаптации

14:30 – 14:50 Макаров В.С. (ПСТГУ) Шекспировские виртуальные миры: кинематограф и компьютерные игры

15:00 – 15:20 Евдокимов А. А. (МГУ) Тюрьма и сцена: «Юлий Цезарь» У. Шекспира в фильме братьев Тавиани «Цезарь должен умереть»

15:30 – 15:50 Калинина Е. А. (МГУ) «Ромео и Джульетта» А. Прельжокажа как хореографическая антиутопия (на материале фильма «Ромео и Джульетта», реж. А. Тарта)

16:00 – 16:20 Перерыв

16:20 – 16:30 Искендирова И. М. (МГУ) «Отелло» У. Шекспира как средство обретения гендера (на материале фильма «Красота по-английски»)

16:40 – 16:50 Рыбко И. А. (РГГУ) «Бесплодные усилия любви» К. Браны: история одной неудачи?
17:00 – 17:10 Морева А. С. (МГУ) Шекспир сквозь призму современного короткометражного кино