День 3

Вопросы к круглому столу
«Личное свидетельство в актуальных медиа: объективная информация в мире блоггеров»
12.00-13.30, 29.06.17

  1. Насколько часто вы обращаетесь к личным историям (рассказам от первого лица) в вашей работе и с какими целями?
  2. Не кажется ли вам, что личных историй вокруг стало слишком много? Что нам сегодня не хватает не личной истории, а, наоборот, объективной журналистики? В целом – уживается ли объективность с персонализацией в журналистском тексте и журналистской работе, когда и у журналиста должна быть «личная история»?
  3. Кто имеет право на рассказ от первого лица? Традиционные медиа всегда формировали иерархию спикеров, допускали или не допускали субъекта к говорению. Кто в вашем медиа говорит от первого лица?
  4. Возможно, следует разделять личную историю как материал для работы журналиста и личную историю как обработанную и опубликованную. Уместно ли такое разделение?
  5. ЛИЧНАЯ ИСТОРИЯ КАК МАТЕРИАЛ: Устному свидетельству доверяешь не так легко, как тексту: когда люди говорят, ты понимаешь, что это неточно, фрагментарно, нечетко. А когда человек пишет в соцсетях и на это можно сослаться, мы относимся к личному свидетельству как к тексту; публикация объективирует личное свидетельство. Рефлексируете ли вы это? Как вы с этим работаете? Допускаете ли «ссылки на соцмедиа» как объективные свидетельства действительности? В каких случаях такой подход уместен, а в каких неприемлем?
  6. Взглянем на ту же проблему с другой стороны. Когда человек рассказывает о себе, он выделяет фрагменты, важные для него самого. А журналисту нужна более гладкая, «нарративная» история. Как вы боретесь с фрагментарностью личного нарратива? Допускаете ли реконструкцию от себя? Домысливание? Опору на сторонние свидетельства? Говорите ли с людьми, знающими протагониста? Что-то еще?
  7. Какие еще этические ограничения существуют в работе с личными историями? Скажем, понятно, что работать с личными историями детей практически невозможно, но в последние годы, к сожалению, мы часто сталкиваемся с детскими свидетельствами из сообществ беженцев и людей, переживших катастрофы. Эти свидетельства подкупают искренностью, но рассказывают только часть реальности, они не отрефлексированы. Часто и личные свидетельства взрослых бывают очень односторонними, даже политически односторонними… что с этим делать?
  8. Бывало ли такое, что вы сталкивались с попыткой навязать вам личную историю? Манипулировать журналистом при подготовке текста? Кто и почему это делал?
  9. ЛИЧНАЯ ИСТОРИЯ КАК ТЕКСТ: Что заставляет читателя верить в личную историю? Когда ты видишь по телевизору говорящего человека, ты ему веришь априори. А что заставляет верить в печатную версию?
  10. Какие особенности имеет репрезентация личных историй в ваших изданиях? как они соотносятся с другими типами журналистских материалов (репортажем, аналитикой и т.д.)? стало ли в последнее время личных историй больше в вашем СМИ?
  11. Личная история всегда индивидуальна. В каких случаях такая история должна быть уникальной, а в каких – типичной? Скажем, история Биби Аиши, девушки, которой муж-араб отрезал нос, была историей личной трагедии, но и знаком социального феномена, культурной традиции. Стремитесь ли вы к типизации личной истории?
  12. Можно ли назвать личным нарративом реконструкцию жизненной истории человека с вкраплениями его интервью или личных высказываний – в стиле «Каравана историй»? Или в этом есть что-то… фейковое?
  13. Традиционные жанры высказывания от первого лица – интервью, выступление эксперта, колонка, которую уже тоже можно назвать традиционной, — как они сегодня меняются? И появляются ли новые форматы личного нарратива, новые жанры? Связано ли это с ростом мультимедийности?
  14. Сегодня существует новое направление — narrative journalism – как часть digital storytelling. Что вы о нем знаете? Используете ли его наработки? 

Репортажи Д. Филипова от первого лица: Why more than a million Russians have lined up to see a piece of the rib of Saint Nicholas
This Russian city says: ‘Don’t call us Siberia’, The latest protest Moscow is trying to ignore: Thousands of angry truckers
Фильм: Frost versus Nixon  https://youtu.be/cthsf1Cf8LU
Сергей Строкань  Гуантанамо массовой информации
К вопросу «Надо ли визировать интервью?» Интервью про интервью

 

Вопросы к круглому столу
«Личное повествование в педагогической коммуникации»
14.30-16.00, 29.06.17

— Преподавание истории литературы и личное повествование. Чем ценна – и чем трудна — последовательная проблематизация субъектной структуры литературного текста, а также, в связис этим, субъектности участников образовательного процесса (учащихся, учителя)?
— Личный нарратив в музейных практиках: как и почему усиливается его роль с переориентацией музейной работы на коммуникативную модель?
— Какие формы работы с личным документом продуктивны в гуманитарном образовании? Как может быть максимизирован познавательный и воспитательный эффект этой работы?

Комментарии

Уважаемые участники и лекторы!
Пожалуйста, оставьте Ваши комментарии и замечания. Вы можете продолжить комментарии коллеги и создать новый.
Желаем всем хорошего летнего отдыха и творческих успехов!

Вопросы к круглым столам

Вопросы к круглому столу
«Личное свидетельство в актуальных медиа: объективная информация в мире блоггеров»
12.00-13.30, 29.06.17

  1. Насколько часто вы обращаетесь к личным историям (рассказам от первого лица) в вашей работе и с какими целями?
  2. Не кажется ли вам, что личных историй вокруг стало слишком много? Что нам сегодня не хватает не личной истории, а, наоборот, объективной журналистики? В целом – уживается ли объективность с персонализацией в журналистском тексте и журналистской работе, когда и у журналиста должна быть «личная история»?
  3. Кто имеет право на рассказ от первого лица? Традиционные медиа всегда формировали иерархию спикеров, допускали или не допускали субъекта к говорению. Кто в вашем медиа говорит от первого лица?
  4. Возможно, следует разделять личную историю как материал для работы журналиста и личную историю как обработанную и опубликованную. Уместно ли такое разделение?
  5. ЛИЧНАЯ ИСТОРИЯ КАК МАТЕРИАЛ: Устному свидетельству доверяешь не так легко, как тексту: когда люди говорят, ты понимаешь, что это неточно, фрагментарно, нечетко. А когда человек пишет в соцсетях и на это можно сослаться, мы относимся к личному свидетельству как к тексту; публикация объективирует личное свидетельство. Рефлексируете ли вы это? Как вы с этим работаете? Допускаете ли «ссылки на соцмедиа» как объективные свидетельства действительности? В каких случаях такой подход уместен, а в каких неприемлем?
  6. Взглянем на ту же проблему с другой стороны. Когда человек рассказывает о себе, он выделяет фрагменты, важные для него самого. А журналисту нужна более гладкая, «нарративная» история. Как вы боретесь с фрагментарностью личного нарратива? Допускаете ли реконструкцию от себя? Домысливание? Опору на сторонние свидетельства? Говорите ли с людьми, знающими протагониста? Что-то еще?
  7. Какие еще этические ограничения существуют в работе с личными историями? Скажем, понятно, что работать с личными историями детей практически невозможно, но в последние годы, к сожалению, мы часто сталкиваемся с детскими свидетельствами из сообществ беженцев и людей, переживших катастрофы. Эти свидетельства подкупают искренностью, но рассказывают только часть реальности, они не отрефлексированы. Часто и личные свидетельства взрослых бывают очень односторонними, даже политически односторонними… что с этим делать?
  8. Бывало ли такое, что вы сталкивались с попыткой навязать вам личную историю? Манипулировать журналистом при подготовке текста? Кто и почему это делал?
  9. ЛИЧНАЯ ИСТОРИЯ КАК ТЕКСТ: Что заставляет читателя верить в личную историю? Когда ты видишь по телевизору говорящего человека, ты ему веришь априори. А что заставляет верить в печатную версию?
  10. Какие особенности имеет репрезентация личных историй в ваших изданиях? как они соотносятся с другими типами журналистских материалов (репортажем, аналитикой и т.д.)? стало ли в последнее время личных историй больше в вашем СМИ?
  11. Личная история всегда индивидуальна. В каких случаях такая история должна быть уникальной, а в каких – типичной? Скажем, история Биби Аиши, девушки, которой муж-араб отрезал нос, была историей личной трагедии, но и знаком социального феномена, культурной традиции. Стремитесь ли вы к типизации личной истории?
  12. Можно ли назвать личным нарративом реконструкцию жизненной истории человека с вкраплениями его интервью или личных высказываний – в стиле «Каравана историй»? Или в этом есть что-то… фейковое?
  13. Традиционные жанры высказывания от первого лица – интервью, выступление эксперта, колонка, которую уже тоже можно назвать традиционной, — как они сегодня меняются? И появляются ли новые форматы личного нарратива, новые жанры? Связано ли это с ростом мультимедийности?
  14. Сегодня существует новое направление — narrative journalism – как часть digital storytelling. Что вы о нем знаете? Используете ли его наработки?

 

Вопросы к круглому столу
«Личное повествование в педагогической коммуникации»
14.30-16.00, 29.06.17

— Преподавание истории литературы и личное повествование. Чем ценна – и чем трудна — последовательная проблематизация субъектной структуры литературного текста, а также, в связис этим, субъектности участников образовательного процесса (учащихся, учителя)?
— Личный нарратив в музейных практиках: как и почему усиливается его роль с переориентацией музейной работы на коммуникативную модель?
— Какие формы работы с личным документом продуктивны в гуманитарном образовании? Как может быть максимизирован познавательный и воспитательный эффект этой работы?

Вопросы к круглому столу
«От архива к биографии: исследовательские и публикационные практики»
16.30-18.00, 28.06.17

— Кому принадлежит наследство писателя/художника? Как распределяется ответственность между архивистами и наследниками? Изменились ли практика или этические стандарты работы с архивами в постсоветское время?

— Менялась ли практика написания биографий (в частности, биографий творческих личностей) за последние 20-30 лет? Меняются ли читательские предпочтения (в пользу биографий или в пользу первоисточников  — дневников, записных книжек и т.д.)? Сказывается ли в этом влияние новых технологий?  или бурная общественная реакция на архивные публикации в начале постсоветского времени (например, на публикацию архива М.И. Цветаевой)? или растущее недоверие к журналистам?

— Сказывается ли на биографических исследованиях и письме давление книжного рынка, вкусы и предпочтения массовой аудитории?

— Влияет ли «культ» междисциплинарности в академическом мире (и в целом расширение контактов между филологией, историей, лингвистикой, этнографией) на биографические исследования и биографическое письмо? на издательские практики?

День 2

Вопросы к круглому столу
«От архива к биографии: исследовательские и публикационные практики»
16.30-18.00, 28.06.17

— Кому принадлежит наследство писателя/художника? Как распределяется ответственность между архивистами и наследниками? Изменились ли практика или этические стандарты работы с архивами в постсоветское время?

— Менялась ли практика написания биографий (в частности, биографий творческих личностей) за последние 20-30 лет? Меняются ли читательские предпочтения (в пользу биографий или в пользу первоисточников  — дневников, записных книжек и т.д.)? Сказывается ли в этом влияние новых технологий?  или бурная общественная реакция на архивные публикации в начале постсоветского времени (например, на публикацию архива М.И. Цветаевой)? или растущее недоверие к журналистам?

— Сказывается ли на биографических исследованиях и письме давление книжного рынка, вкусы и предпочтения массовой аудитории?

— Влияет ли «культ» междисциплинарности в академическом мире (и в целом расширение контактов между филологией, историей, лингвистикой, этнографией) на биографические исследования и биографическое письмо? на издательские практики?

Комментарии, замечания, пожелания? Пишите здесь.

Комментарии — День 1

Дорогие участники!
Вы можете оставить свои комментарии, замечания и пожелания здесь.

Или, войдя в систему, вы также можете создать свои посты. Если нужна помощь, обращайтесь!

Чтобы создать свой пост (запись):

  1. Войдите в сайт, пользуясь логином и паролем, которые Вы получили по почте.
  2. В черной полосе верхнего ряда страницы найдите +добавить. Укажите «запись».
  3. Добавьте название записи по-русски (и, желательно, по-английски). А дальше в редакторе создайте свой пост, добавляя, если хотите, картинки, звукозаписи  и т.д.
  4. В правой колонке в области «рубрики» поставьте галочку рядом с рубриком «Летняя школа — комментарии».
  5. Нажмите на кнопку «опубликовать». Вы всегда можете редактировать свою запись.

Круглый стол: «Читатели и чтение: популяризация книги в XXI веке»

Круглый стол «Читатели и чтение: популяризация книги в XXI веке»

В среду, 26 апреля, в Московском государственном университете на базе кафедры общей теории словесности состоялся круглый стол «Читатели и чтение: популяризация книги в XXI веке». Основной целью организаторов было объединить на одной площадке представителей разных книжных институций и обсудить их стратегии в дальнейшем распространении литературной культуры. В дискуссии приняли участие Нина Назарова, бывший главный редактор портала «Горький», Александр Бабин – директор издательства РГГУ и книжного магазина «У кентавра», Светлана Юрманова и Евгений Харитонов представляли Российскую Государственную библиотеку для молодежи, и Дмитрий Харитонов представлял издательство «АСТ».

Разговор начали с методов и тактик каждого института по привлечению внимания к чтению и книжной культуре. Светлана Юрманова и Евгений Харитонов говорили о важности обеспечения доступа к книгам по стране и необходимости модернизации региональных библиотек. «Мы пытаемся понять, как можно наш опыт, опыт РГБМ, куда приходит ежедневно по 600-800 человек именно за чтением, продвинуть в регионы. У нас есть достаточно много вебинаров, с помощью которых мы это делаем». Трансляция опыта регионам – важное поле деятельности библиотеки, на базе которой действует посвященный этому отдел.

По мнению Дмитрия Харитонова, нет необходимости продвигать и популяризировать чтение как таковое, но можно рекламировать отдельных авторов и книги. «Чтению едва ли что-либо угрожает, мне довольно трудно представить себе умирание этой формы досуга». Он также добавил, что книжный рынок мало изменился с 90 гг., с чем категорически не согласился Александр Бабин: «На мой взгляд рынок очень изменился. Во-первых, упали тиражи. Во-вторых, изменился сам читатель, поскольку, раньше бесплатно материалы можно было получить только в библиотеке, и читатель был готов заплатить, чтобы получить нужную ему книгу. Но сейчас бесплатного контента в электронном формате много, и все активно им пользуются. Что с этим делать, у меня нет ответов».

Популяризаторством в разных формах занимаются и разные интернет-ресурсы. Появляется все больше книжных блогеров, чью деятельность можно оценивать по-разному. По мнению Евгений Харитонова, видеоблоги хороши с точки зрения популяризации, но чрезмерное упрощение и усреднение формы донесения информации — не самое положительное явление: «Эти блогеры отъедают кусок у профессиональных книжных журналистов». Нина Назарова отметила, что рецензии профессионалов не столь востребованы исходя из количества их просмотров на сайте «Горький». В связи с этим редакция старается искать новые способы диалога с аудиторией, задействуя актуальные новости для разговора на ту или иную тему, относящуюся к книжной культуре.

По общему мнению, при всем многообразии досуговых практик, чтение остается важной компонентой в жизни людей, поэтому интерес к книге в той или иной ее форме вряд ли угаснет. В тоже время вовлеченность людей в литературную культуру зависит от усилий книжных институтов, которые в полной мере осознают необходимость поиска нового языка и новых форм работы с читателями в условиях быстро меняющихся трендов. Это дает повод для оптимистического взгляда на будущее чтения. 

Источник

Евгений Харитонов (РГБМ), Светлана Юрманова (РГБМ), Нина Назарова («Горький»)

 

Т.Д, Венедиктова (МГУ), Алина Четаева (РГГУ), Артем Зубов (МГУ)

Нина Назарова, Д.О. Немец-Игнашева (МГУ), Дмитрий Харитонов («АСТ»)

Александр Бабин (книжный магазин «У Кентавра»), Евгений Харитонов

Видеозапись:

Дата: 26 апреля 2017
Время: 18.00
Место: МГУ им. М.В. Ломоносова, 1-ый гуманитарный корпус, филологический факультет, ауд. 863.

Литература и звукозапись

Кафедра общей теории словесности филологического факультета МГУ

Исследовательский проект «Антропология звука»
Серия семинаров
ЛИТЕРАТУРА И ЗВУКОЗАПИСЬ
21 апреля и 12 мая 2017 г.

С момента своего появления в конце XIX века звукозапись стала активно использоваться в самых разных областях человеческой деятельности — в том числе и в артистических практиках. Пожалуй, самый очевидный пример творческого использования звукозаписи — это музыка, в особенности популярная. Однако роль звукозаписи в становлении и трансформациях ландшафта словесно-художественного творчества в XX веке намного шире.

В рамках двух встреч в этом семестре мы хотели бы сконцентрироваться, во-первых, на звукозаписи как продуктивном механизме познания и организации художественного мира (доклад А. Рясова); во-вторых, на ее роли в становлении поэтических практик и теорий (доклады Е. Белавиной и В. Золотухина); а в-третьих — на ее роли в функционировании творческих сообществ (доклад Л. Разгулиной).

Каждая из встреч включит в себя два доклада и дискуссию и продлится полтора часа.

Первая встреча
21 апреля 2017
16:30, ауд. 1063

❶ Беккет и феноменология звукозаписи

Анатолий Рясов
философ, писатель, музыкант

Точкой отсчета для разговора на эту тему может стать пьеса «Последняя лента Крэппа» (1958), представляющая собой диалог героя и магнитофона. Столь иллюстративно проблема звукозаписи не встает ни в одном другом тексте Беккета. Однако тема взаимоотношения между письмом и звуком проходит красной нитью через все творчество писателя — как раннее, так и позднее. Его герои вслушиваются в раздающиеся из прошлого голоса, в зовы умерших, в шум моря, ветра, дождя.
Их особенно привлекает на грани его исчезновения, почти неотличимый от тишины и предстающий способом раскрытия мира. Можно говорить о расширенном, почти дерридианском понимании звукозаписи у Беккета: звук в его текстах становится элементом памяти.

❷ Звукозапись в теории и практике французской поэзии

Екатерина Белавина
к.ф.н, доцент Кафедры французского языкознания

Записи первых поэтов верлибра вели во Франции аббат Руссло и Фердинан Брюно (Archives de la parole, 1911—1914). Они сохранили для нас авторское чтение Гюстава Кана, Рене Гиля, Гийома Аполлинера, Андре Спира и других поэтов. Записи представляют собой не только художественную ценность: анализ этих данных лег в основу изучения ударения с позиций экспериментальной фонетики, и в дальнейшем — антропологии ритма Анри Мешонника (1932—2009).
«Ритм предшествует смыслу, не будучи ни его копией, ни символизацией, ритм несемиотически представляет субъекта», — пишет в своей монографии «Критика ритма» (Critique du rhytme, 1982) Мешонник, один из крупнейших современных французских стиховедов, теоретик языка, эссеист, переводчик и поэт.
Как работают со звукозаписью современные поэты? Что идет первым в творческом процессе: графическое представление ритма или звучание?
Мы затронем эти вопросы на материале произведений современных французских поэтов Себастьена Леспинаса и Ан-Джеймса Шатона, активно использующих звукозапись.

«Детская всемирность: о формировании образа всемирной детской литературы в ранне-советские годы»

11 апреля, 18.00 (ауд. 1043а) у нас выступит доктор филологических наук Елена Пенская с лекцией «Детская всемирность: о формировании образа всемирной детской литературы в ранне-советские годы».

Рефлекcивное высказывание у Вима Вендерса: Воспитание (зрительских) чувств

27 марта на филологическом факультете в рамках исследовательского проекта «Литература и фотография» прошел семинар, посвященный рефлексивному высказыванию у Вима Вендерса. Вместе с докладчиками Оксаной Гавришиной (РГГУ) и Анной Яковец (МГУ) слушатели размышляли об имплицитных стратегиях визуального восприятия, которые применяет Вендерс в фильмах «Записки об одежде и городах» и «Небо над Берлином».

Особо актуальной оказалась проблема критического восприятия изображения: всегда ли мы осознаем, почему мы видим объект именно так, а не иначе? Участники семинара пришли к выводу, что модели визуальной перцепции историчны и обусловлены социально-культурным контекстом, а также бытующими медийными практиками. В то время как с открытием перспективы человеческий глаз стал центром видимого мира, появление кинокамеры сделало возможной вездесущность взгляда. Феномены технической воспроизводимости и цифровой копируемости также трансформируют наше восприятие и меняют статус того, что мы воспринимаем. В условиях подобных изменений особенно важным оказывается критический анализ собственного восприятия.

Вим Вендерс с помощью рефлексивного высказывания помогает зрителю мыслить критически. Он намеренно выстраивает кинематографическую фразу так, чтобы обнаружить ее обусловленность и спровоцировать зрителя на самостоятельный и осознанный выбор стратегии восприятия. В «Записках об одежде и городах» режиссер одновременно прибегает к кино- и видеосъемке, чтобы обратить внимание зрителя на процесс видения. Зернистое цифровое изображение, представленное в обрамлении более четкого, фильмического, апеллирует к так называемому тактильному зрению: акцент с объекта смотрения смещается на процесс восприятия. Таким образом, благодаря рефлексивности автоматизм взгляда сменяется более непосредственным всматриванием.
Освобождение взгляда от инертности способствует обнаружению многочисленных связей, пронизывающих различные виды искусства. Говоря о творчестве немецкого режиссера, собравшиеся обращались также к советскому и американскому киноавангарду, к французской сюрреалистической фотографии. Цель этого – поиск подобий, обнаружение синтетичности.

Одной из задач Вима Вендерса в «Записках и моде и городах» было найти соответствия между модой и кино, между кино и фотографией. Участников семинара объединило то же стремление: общим интеллектуальным усилием собравшиеся пытались обнаружить схожее в различном – и, кажется, небезуспешно.

Текст: Алла Гусарова, Татьяна Сакулина,
магистранты кафедры общей теории словесности
Фото: Татьяна Сакулина

Искусство перформанса или архив перформативного

«Искусство перформанса или архив перформативного»

Главной целью встречи, организованной исследовательской лабораторией Theatrum Mundi, является попытка культурологического и философского анализа современного театрального процесса и перформативности в целом (performance studies).

Доклад Анастасии Прошутинской был посвящен проблемам архивации перформативных видов искусства, в частности, работе американского куратора и исследователя Роузли Голдберг, автора книги «Искусство перформанса: от футуризма до наших дней» (М.: Ад Маргинем Пресс, 2015). Роузли Голдберг не только одна из известнейших современных теоретиков перформанса, но и куратор, основатель и директор биеннале перформативного искусства Performa, впервые прошедшего в Нью-Йорке в 2005 году. Поэтому Голдберг занимается не только анализом архивной истории искусства перформанса, но и формирует ее дальнейшее развитие. Этот процесс был рассмотрен в докладе с точки зрения философии Ж. Деррида и его понятия “архива” как соотношения онтологического, исторического принципа сохранения и анализа “истоков” явления и номологического принципа, то есть примера проявления власти или определенного социального порядка, регулирующего историю.

В теории Деррида архив имеет две важнейшие функции, связанные напрямую с двумя способами его формирования. Это – отслеживание истории, связанное с понятием следа (trace), и определение дальнейшего формирования истории, что описывается понятием движения, побуждения (drive). С этим тезисом Деррида связывает и два ключевых понятия психоанализа Фрейда: понятие Эроса как воли к жизни и Танатоса как воли к смерти. Архив оказывается между двумя этими побуждениями, он одновременно фиксирует явление в статике, “умерщвляя” его, в чем проявляется воля к смерти, и сохраняет, предоставляя возможность дальнейшего развития, в чем проявляется воля к жизни.

Часть доклада была посвящена анализу изменения самого определения перформанса как формы художественно оформленного высказывания. Эти изменения статуса перформанса, его соотношения с другими видами искусства прослеживаются по переизданиям книги Роузли Голдберг, в которых пересматривается статус искусства перформанса в жанровой парадигме. Так, в первом американском издании книги 1979 года, перформанс определялся очень широко как выход за пределы привычных художественных форм и отношений пространства и действия. Во втором издании, в 1988 году, когда жанр перформанса получал все большее распространение, Голдберг включала в определение самые разные его формы: коллективную или индивидуальную, отрепетированное или спонтанное действие, которое может быть воспроизведено несколько раз или же является уникальным.

Определение перформанса как жанра влияет и на принципы формирования архивов в дальнейшем. В докладе были выдвинуты две основные концепции расположения перформанса в жанровой системе художественных практик. Это – анализ  перформанса как «авангарда авангарда», то есть экспериментальной художественной практики, находящейся «между искусством и жизнью», или рассмотрение перформанса как искусства действия в рамках концептуализма. Основным качеством концептуализма становится отказ от объекта и переход к процессуальности, что требует и пересмотра привычных категорий эстетики (этому вопросу посвящены работы философа П. Осборна). Но для рассмотрения процессуального искусства в рамках искусствоведческих дисциплин, перформанс необходимо рассматривать как объективированное действие. Именно посредством объективизации перформанс становится предметом художественного дискурса, могут быть проанализированы четыре его основных компонента, которые организуют и производят его значение: время, место, субъект и объект действия.

Отдельная часть доклада (и последующие реплики оппонентов) была посвящена анализу статуса зрителя как свидетеля перформанса. Одним из основных вопросов для исследователей и теоретиков перформативности остается вопрос о том, в какой момент в полной мере реализуется замысел художника. Зачастую (например, в некоторых работах Вито Аккончи), контакт художника со зрителем опосредован физически, когда актор и свидетель не видят друг друга, или посредством инструкции, когда зритель лишен права выбора и подчиняется воле художника. В таких случаях зритель может восстановить все обстоятельства действия только после того, как перформанс будет завершен, этому могут способствовать в том числе и документальные свидетельства (фотографии, видео, артефакты). Целостность художественного замысла воспроизводится в полной мере только в документальных свидетельствах. Это позволяет сделать вывод о том, что для перформера зритель – только обстоятельство действия, но не соучастник или соавтор. Но открытым вопросом и, возможно, предметом будущих исследований может стать тот факт, что в то же время, без участия зрителя или свидетеля перформанса, как описывающей действие инстанции, не может существовать и архивирование процесса, а впечатление от действия должно быть включено в систему описания и историзации жанра.

Ирина Ивакина,
магистрант 1 г. о.